Печальная судьба могилы скульптора Марины Рындзюнской (1877-1946)

      Осенью прошлого года нам в Общество неожиданно позвонил скульптор Константин Синявин http://ksinyavin.com/. У нас на сайте он увидел могилу скульптора Марины Рындзюнской, точнее ее полное отсутствие. Его очень смутила такая ситуация, он сказал, что сам лично готов ей сделать надгробие, возможно, какой-нибудь необычный памятник, например, скульптор за работой. Разумеется, бесплатно, потому что брать деньги не с кого. Детей у нее не было. Все-таки Марина Рындзюнская – человек легендарный, она была одним из создателей «Общества русских скульпторов», сокращенно ОРС. Несмотря на то, что люди, входившие в него, очень известны, о самой Марине Давыдовне информации крайне мало. Прочесть о ней можно в книге, посвященной Вере Мухиной, которая начинала свою деятельность в ОРСе.
      http://vivovoco.astronet.ru/VV/ARTS/MUKHINA/CHAPT_V07.HTM К самым известным работам Рындзюнской относится памятник Лермонтову в Тамбове, а в 1925 году Марина Рындзюнская выполнила первый бюст И.В.Сталина. В постоянной экспозиции музея Пушкина и в Третьяковке на Крымском валу выставлен созданный ею лицеист Пушкин, также в Третьяковке находится ее Мамлакат Нахангова - участница стахановского движения, в возрасте 11 лет отличившаяся при сборе урожая хлопка, самый юный и первый среди пионеров кавалер высшего ордена СССР — ордена Ленина (1935 год).

      При всем этом у самой Рындзюнской памятника нет. Нет даже таблички с именем! Стоит табличка – общая - на всю семью «Рындзюнские. Мальм». Не имен, ни дат жизни, ничего. О том, что здесь похоронена известный скульптор, известно только благодаря книге Артамонова М.Д. http://necropolsociety.ru/sledi.html
      А нам уже ее могилу показал Алексей 1. Она ухожена, но кто там? Такие таблички, как правило, устанавливаются временно, сразу после похорон, когда люди ждут, что вот усядет земля на холмике – тогда придет время думать о памятнике.
      А еще совпало так, что в ноябре 2014 года встреча нашего Общества проходила именно на Ваганьковском, и мы тогда же решили зайти на Армянское разыскать могилу Рындзюнской. Что нам удалось лишь потому, что мы шли по путеводителю Артамонова (сам путеводитель по Ваганковскому, но в его расширенном варианте имеется и Армянское).
      Увидели мы пустое пространство и холмик.
      По нашим глубоким убеждениям каждый человек имеет право на посмертный – личный - необязательно дорогой, но свой памятник! Куда к нему могут прийти люди. И понятно, что если ты Пушкин, тебе поставят монумент на Пушкинской площади! Но если ты на краю Армянского, так что – ничего тебе не надо? Мы как-то внутренне не согласны с этим. Тем более, что творческие люди обычно ждут признания и надеются, что их будут помнить потомки. И нам захотелось помочь, потому что вдруг из всей родни остался один бедный дедушка и нет у него средств на что-то еще? Мы решили обозначить место, чтобы не потерять его, и дать понять родным, что их великую родственницу помнят и навещают. И поставили на холмик табличку с именем Рындзюнской, прислонив к какой-то железке, привязали веревкой, чтобы ветром не унесло, и решили, что займемся поиском ответственных за могилу.

      Это оказалось совсем непросто. В архиве Армянского (который передан на Ваганьковское) вообще нет 1946 года (год смерти скульптора). Тогда Женя Долгих сложными путями вычислила еще два имени живших некогда людей, носивших фамилию Рындзюнские. Мы предположили, что один из них – ее брат, а второй - племянник.
      Рындзюнский Григорий Давыдович (1873–1917) - брат?
      Рындзюнский Павел Григорьевич (1909-1993) – племянник?
      Позже мы вместе с Наташей Цетнарской выбрали день и снова поехали в контору кладбища, надеясь, что если эти двое похоронены здесь – то, возможно, сможем найти родню Рындзюнской.
      Нам повезло!
      Наверное, дело в том, что фамилия очень уж редкая. Будь она, к примеру, Мухиной - никогда в жизни не нашли бы! На следующий день Наташа Цетнарская созвонилась с родней скульптора. Говорила с дочерью ее племянника. Сказала, что мы общественная организация, занимаемся сохранением кладбищем, ведем розыск людей, оставивших след в истории и культуре страны, и что к нам обратился скульптор, поклонник творчества Рындзюнской, готовый создать оригинальное надгробие. Бесплатно!
      Но женщина ответила отказом. Сказала, что для нее там в первую очередь могила ее родителей, а ее папа просил не ставить надгробий, говорил: «Пусть растет трава». Еще она сказала, что «как раз совсем недавно разбирала семейный архив, нашла бумаги Рындзюнской и одну из ее работ», добавила, что «Марину Рындзюнскую на самом деле звали Матильдой, и что она не была никогда замужем за скульптором Златовратским, как пишут их современники… А еще они готовы отдать куда-нибудь бумаги Рындзюнской и ее работу, им они совершенно не нужны!»
      Мы сообщили обо всем скульптору Константину Синявину, он сам связался с родственниками, долго ждал, когда они выберут время, и вот 18 марта семья скульптора приехала во «Всероссийский научно-реставрационный центр им академика И.Э. Грабаря» http://www.grabar.ru/, где работает Костя. Там они передали ряд редких снимков и документов (Костя напишет статью обо всем и пришлет нам ссылку, нам он очень благодарен).
      А 19 марта мне вдруг позвонила внучатая племянница Рындзюнской и высказала целый ряд претензий - «по какому праву мы установили табличку на чужой могиле?! Там много людей похоронено, и, между прочим, более известных, чем она! И вообще дело родных, как хоронить! ее звали Матильдой, а не Мариной! И Златовратский никогда не был ее мужем! И теперь семья просто не знает, что дальше ждать?! Может в следующий раз они придут, а там будет стоять памятник?!!..»
      У меня от разговора случился разрыв реальности. Отвечать резко не стала, поняла, что человек чем-то испуган. И испуг оттого, что многие сейчас боятся захватчиков чужой собственности, могила ведь - очень дорогая собственность.
      Но все же мне очень не нравится претензия к нашему Обществу, поэтому я готова ответить письменно на все вопросы.
      - «по какому праву мы установили табличку?!..» «установить» – слово емкое и подразумевает долговечность. Да, мы поставили на могиле табличку с именем Рындзюнской. Порою поклонники знаменитых людей ставят на их могилах фото в дорогих рамках, приносят дорогие букеты и свечки в подсвечниках. И что? Обычная табличка – свидетельство того, что кто-то хочет захватить место захоронения?
      - «дело семьи, как хоронить» Это бесспорно, но, как правило, на плитах, устанавливаемых семьей, выбиты имена ВСЕХ покойных, их инициалы и даты жизни. Тогда все ясно и не возникает никаких вопросов!
      - ее звали Матильдой, а не Мариной! И Златовратский никогда не был ее мужем! Родственники, обладающие правдивой информацией об имени скульптора и ее муже, почему-то молчат об этом десятки лет, и спохватываются только после появления на могиле таблички. Почему известный историк Леонид Млечин считает ее Мариной, почему Третьяковская галерея так ее называет?
      - «Мы не уверены, что она там! В могиле много людей похоронено, и, между прочим, более известных, чем она!» Тем более странно, что в семье столько известных людей, и все они все под безымянным холмиком.
      Вот по этому последнему пункту я решила пройтись особо. И вот что нашла. Брат Марины (Матильды) - Григорий Давидович, секретарь дирекции Моск. Худож. театра (1898—1902)., 273 ед. хр., 1898—1902.
     http://www.mxat.ru/history/persons/ryndzyunskiy/ - племянник, Павел Григорьевич, краевед, историк, написавший многочисленные труды по социально-экономическому и религиозному развитию России, их издавала Академия наук СССР.
      Кстати, Павел Григорьевич был еще и некрополистом! Вот как начинается одна из статей о нем: «Ни одно исследование, посвященное экономической истории старообрядчества, не обходится без упоминания работы Павла Григорьевича Рындзюнского о Преображенском кладбище 40-х. гг. ХIХ века…» Здесь же пишут, что он работал под руководством В.Д. Бонч-Бруевича, который высоко ценил его.
     http://rodnaya-istoriya.ru/index.php/istoriya-cerkvi/istoriya-staroveriya/p.g.-rindzyunskiie-%E2%80%93-issledovatel-socialno-ekonomicheskoie-istorii-staroobryadchestva.html
      Получается, что человек, знающий, как тяжело искать информацию на кладбищах, завещал своим родным не подписывать его могилу?!...... Да еще выходит, что он скрывал от семьи, где похоронена его родная тетя, которая для него, как для советского историка, должна была являться знаковой фигурой! Она ПЕРВАЯ сделала бюст Сталина! Кстати, ведь именно он сохранил ее документы, которые и были переданы в центр Грабаря.
      Но в интернете вы не встретите ни одного фото знаменитого историка. Не найдете ни слова о его жизни. Не найдете о нем страницы в википедии. …Конечно, в семье должны быть снимки, но только его потомки - по моим ощущениям – странная богема; дети, выросшие в атмосфере, где знаменитость на знаменитости и ею же погоняет, а поэтому не способные ни оценить, ни увидеть величину Таланта других. Никаких статей и книг они о своей родне не пишут, архивы разбирают по два десятка лет, легко стирают Историю с лица земли, зато берегут траву на безымянной могиле.
      …И я первый раз пишу отчет, понимая, что нечем его проиллюстрировать. Снимков Рындзюнской я тоже не сумела найти в интернете! Нет ничего. Общаться с родней не хочется. В последний раз они позвонили мне, чтобы уточнить дату ее смерти и сказали, что «все знают, что в таких случаях находится место где-нибудь на кладбище, потом берется земля со старой могилы – и ставят там памятник. Делают кенотаф, ВСЕ ТАК ПОСТУПАЮТ…».
      …У меня даже не нашлось слов. Купить могилу в Москве – это даже не десятки, это сотни тысяч рублей! Которые мы, вероятно, должны оторвать от своих близких. Не знаю я, кто такие эти «ВСЕ», которые «ТАК ПОСТУПАЮТ», возможно, родня Рындзюнской входит в общество эксцентричных миллиардеров и в их кругу «все так поступают», но мы себе таких поступков позволить не можем.
      Поэтому с прискорбием сообщаем, что в дальнейшем захоронение Марины Давыдовны Рындзюнской, волею ее близких, можно считать утерянным. Правда, она обозначена в справочнике Артамонова, и ошибку он сделать не мог (а как тут ошибиться? Либо он видел могилу, либо нет. Такую информацию из головы выдумать просто невозможно!). Но предпринимать какие-либо усилия совершенно не хочется. Сейчас идут реставрационные работы на некоторых кладбищах, и представители ГУП "Ритуал" попросили нас прислать список кандидатур, которым можно было бы поставить памятник. Список мы составили и переслали, но семью Рындзюнских в него не внесли. Пусть, как и хотели родственники Рындзюнской, на могиле растет трава...


И НЕМНОГО ЛИРИКИ

Раз уж мне пришлось перекопать много информации, я все-таки выложу то, что нашла о Марине Рындзюнской. Мы уже так долго говорим о ней, что стоит продолжить разговор. Воспоминания о ней
      http://vivovoco.astronet.ru/VV/ARTS/MUKHINA/CHAPT_V07.HTM
      «Чаще всего орсовцы собирались у Рындзюнской: к ее большой просторной мастерской примыкала маленькая жилая комната. Засидевшись за полночь, можно было напиться чаю. «Марина Давыдовна оставила о себе самую светлую память, - рассказывал орсовец Илья Львович Слоним. - Маленькая, больная, слабая физически, она была человеком удивительной доброты и отзывчивости».

***

И вот еще отрывок из книги Леонида Млечина «Сталин. Наваждение России», о том, как работала со Сталиным Рындзюнская. Здесь так же и воспоминаниями писательницы Галины Серебряковой.
      «…Сталин умел внушать любовь, благоговение и страх. За каждым словом, движением, поступком – холодный расчет умелого актера и режиссера в одном лице. Мысль о том, что вождя должно воспринимать как царя, многим приходила в голову. Скульптор Марина Давыдовна Рындзюнская в 1926 году работала над бюстом Сталина.
      Надежда Сергеевна Аллилуева высказала естественное пожелание, чтобы скульптурное изображение мужа получилось максимально похожим. Рындзюнская возразила и обратилась к Сталину:
      – Я работаю не для семьи, а для народа. Вот, например, у вас подбородок имеет линию уходящую, а я вам сделаю его вперед, и так все остальное. Мы с вами жили при царе – помните, как народ, проходя мимо портрета царя, искал, хотел видеть и понять по изображению – почему он царь. А теперь я хочу, чтобы публика, проходя мимо моего изображения, поняла – почему вы один из наших главков.
     И Сталин оценил правильный подход скульптора:
     – Вы совершенно правы.
     Пусть люди увидят его не таким, каков он есть, а каким он должен быть. Скульптор профессиональным взглядом ухватила важную особенность его внешнего облика:
      «Точно вылитая из одного металла, с торсом, сильно развитой шеей голова, со спокойным твердым лицом… Сила, до отказа поражающая и захватывающая, с крепко сидящей головой, которая не представляешь себе, чтобы могла повернуть направо и налево, только прямо и только вперед». Галина Серебрякова навсегда запомнила Сталина таким, каким увидела в Большом театре, где давали «Князя Игоря»:
      «Маленькие, с желтыми белками глаза излучали необыкновенную силу, впивались, жгли, гипнотизировали… Необъяснимое чувство тревоги перед этим рябым неулыбчивым человеком все нарастало во мне. Равнодушно пожав мою руку и неторопливо вынув изо рта трубку, он заговорил с кем-то рядом. Затем первым прошел в ложу, сел в уголке один и, казалось, весь отдался чарам гениальной увертюры Бородина.
      Много в годы молодости встретилось мне людей, знаменитых и неведомых, недюжинных и посредственных, разных, и, однако, ни один не произвел такого большого и вместе с тем тягостного впечатления, как Сталин. И несомненно одно: это ощущение возникло не теперь, после всего пережитого, оно зародилось в минуты первой встречи и определить его можно только одним словом – смятение…»
А вот здесь я нашла еще одни воспоминания о ней, тоже привожу отрывок.
      http://lucas-v-leyden.livejournal.com/185511.html (Гутнова Е.В. Пережитое. М. 2001. С. 62 – 63).
      «…Прокричав в душе ура! – я устремилась туда. Первое, что меня удивило в этом учреждении, - это поразительная чистота и какая-то молчаливая скупость, если так можно выразиться. Скупость слова, скупость движения, ничего лишнего. В кабинете, куда меня вызвали, я, наконец, увидела тов. Сталина. (Я говорю для скульптора, а потому буду более подробна). Меня встретил человек среднего роста с очень широкими плечами, крепко стоящий на двух ногах. Это, может быть, дико слушается, но это, например, для меня как скульптора очень важно. Повторяю, увидела среднего роста, на двух ногах крепко стоящего человека. И, точно вылитая из одного металла с торсом с сильно развитой шеей голова, со спокойным, твердым лицом. Выражаясь языком художника, я увидела крепкую композицию – от макушки головы и до ступни ног – дающую одну мысль, одну волю большую единую. Человек, обладающий исключительной внутренней волей, в спокойной до невероятия позе, без малейшего движения. Сила, до отказа поражающая и захватывающая с крепко сидящей головой, которая не представляешь себе, чтобы могла повернуть налево или направо, - только прямо и только вперед. Впечатление, кот. я получила там и кот. в моем представлении связано со всей его деятельностью, вплоть до наших дней, конечно, поразило и, конечно, захватило меня настолько, что вот после многих лет я чувствую, что будто бы это было вчера, так ярко и четко оно врезалось в мою память. (…)»
(РГАЛИ. Ф. 1983. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 15 об. – 16; на основании этих набросков было сделано и напечатано псевдоинтервью, сильно облегченное по сравнению с исходным текстом: Блок Вл. В мастерской скульптора // Декада московских зрелищ. 1939. 21 декабря. № 36. С. 16 – 17).
      Причем на этой же странице имеются и стихи, посвященные как самой Рындзюнской, так и Златовратскому, который, по словам родни, совсем не являлся ее мужем. Мне-то сложно, сказать кто прав, должны разбираться искусствоведы. Им бы пригодились для такой работы семейные архивы, однако, семья считает, что они лучше всех знают о личной жизни скульптора. Правда, при этом они не знают, где ее могила… Я приведу целиком кусок из блога неизвестного мне человека, но я просто больше не знаю, что еще предложить. Информации о ней крайне мало.
      «…В стихотворении конца 1930-х годов Кугушева рисует идиллическую картину их soirees:
                               
                    
                ПОСЛАНИЕ

                        Марине Давыдовне Рындзюнской
                        и Александру Николаевичу Златовратскому

Вот я в тиши уединенья,
На лоне сельской тишины,
Но не приходит вдохновенье,
И музы песни не слышны.

      Но исполняя обещанье
      «Презренной прозой» не пошлю
      Вам первое свое посланье
      Затем, что искренно люблю

И дом на Поварской и наши
Беседы, смех. А за столом
Порозовевшего от чая Сашу
Следящего за дантовским стихом.

      Люблю старинного фарфора
      Чуть слышный мелодичный звон
      И сухарей ванильных горы,
      Швейцарский сыр, халву. И сон

И Златовратского и Жени,
Мачтета пылкого слова,
Рындзюнской кроткое терпенье
К статьям, к стихам. Уже Москва

Вот выглядящее довольно загадочным стихотворение Н.Н. Минаева 1941 года: 

            ЖЕНЩИНА – ЖЕНЩИНЕ

В Крыму, вдали от площади Арбатской,
Под рокот волн, на пляже, при луне,
Душой и телом, так сказать, вдвойне
Я связь креплю с республикою братской.

Я не скулю как неврастеник датский:
«Быть иль не быть?!.» Здесь быть по вкусу мне,
Но утверждать, что счастлива вполне
Все ж не могу: не едет Златовратский.

Мы жизнь ведем аркадских пастушков,
Мы, это – я и трепетный Горшков,
Как чичисбей мой он не без таланта,

Но я хочу, чтоб был со мной А.Н.: –
Он захватил меня навеки в плен
Своими переводами из Данта.
…………………………………………….»
      Из всех обрывков воспоминаний выстраивается образ талантливого человека, умеющего настоять на своем, когда дело касалось работы, и в то же время кроткой, влюбленной и щедрой женщины. То, что ее захоронение никому не известно – грустное стечение обстоятельств.

Елена Черданцева,      
апрель, 2015 г.     

/Для СМИ/


          При полном или частичном использовании материалов ссылка на НП "Общество Некрополистов" обязательна.
          © Некоммерческое партнерство "Общество Некрополистов" 2008 г.